naperovskom

Category:

ИОАНН ДАМАСКИН

Кантата Танеева «Иоанн Дамаскин»… Кто не знает Иоанна Дамаскина? Арабо-византийский поэт, учитель Церкви, составитель октоиха, многих других песнопений, исполняемых до сих пор. Поэму «Иоанн Дамаскин» написал поэт Алексей Толстой, я им, вообще, зачитывался в молодые годы, тогда еще имея смутное понимания, кто такой Дамаскин. Кажется, я читал поэму в армии, и она оказала на меня впечатление, может быть не очень хорошее. Поясню. Сюжет произведения таков. Талантливый юноша, поэт и музыкант приходит в монастырь, где старец запрещает ему петь и сочинять. Монах мучается, но терпит, и эти страдания у Алексея Толстого описаны лучше всего. Затем к иноку приходит Богородица и Своей властью разрешает ему слагать гимны в свою честь. Я не помню, что сказал старец по этому поводу, но посыл, как мне показалось, ясен. Творчество выше послушания. Полагаю, что я до сих пор живу этой максимой, и не знаю, кто здесь по-настоящему прав. Впрочем, спустя тридцать лет сомнения тоже появились.

Много лет спустя я читал с большим трудом повесть Александра Куприна «Поединок». Она описывала не тот мир дореволюционной России, который я себе воображал. Церкви, святой, соборной и апостольской там совсем не было, ну разве в сцене похорон, когда офицеры пели с детства знакомые и простые мелодии погребальных стихир Иоанна Дамаскина. Я, кстати, теперь сам могу их спеть наизусть, без книги. Они, действительно хороши, на восемь, сочиненных Дамаскиным гласов. Мир царской-барской России… Мы жалеем о нем, в нем было много красоты, но не разрушиться он тоже не мог, мы это хорошо понимаем.

«На всех нашла сквозь пьяный угар тихая, задумчивая минута. Вдруг Осадчий, глядя вниз на стол опущенными глазами, начал вполголоса:

— "В путь узкий ходшие прискорбный вси — житие, яко ярем, вземшие..."

— Да будет вам! - заметил кто-то скучающим тоном. — Вот прицепились вы к этой панихиде. В десятый раз. Но другие уже подхватили похоронный напев, и вот в загаженной, заплеванной, прокуренной столовой понеслись чистые ясные аккорды панихиды Иоанна Дамаскина, проникнутые такой горячей, такой чувственной печалью, такой страстной тоской по уходящей жизни: "И мне последовавшие верою приидите, насладитеся, яже уготовах вам почестей и венцов небесных...".

Со временем я стал лучше представлять значения Дамаскина в православной культуре. Пробовал читать его «Точное изложение Православной веры», уразумел, как он систематизировал античные лады в систему византийских гласов, в сильно сокращенном виде дошедшую до наших дней, я стал ценить его как составителя любимого пасхального канона. Потомок сирийцев, он не был совсем византийцем, скорее, наоборот, при дворе арабского халифа почувствовал себя свободным человеком. Бывает же так!

Итак, образ созданным для меня когда-то Алексеем Толстым стал более глубоким, но мы же все дети в душе, и однажды, вдруг, мне захотелось отдать, не знаю, подлинному Дамаскину или мнимому, свою дань уважения. На Святой земле в пустыне есть монастырь, куда не пускают женщин. Они сидят в тени тощей смоковницы, пишут свои поминальные записочки. Мужчины в это время блаженствуют внутри, вкушают сладости в архондарике, в тени полуторатысячелетней церкви поклоняются святым мощам, выходят на балкон к реке с видом на пещеры древних подвижников. В третий раз приезжая сюда, в Лавру Саввы Освященного я освоился здесь и понимая, что у меня есть немного времени, решил подойти к мощам Иоанна Дамскина. Он где-то здесь, вот указатель, но дорогу преграждает шнур. Я стоял в нерешительности, словно вспоминая историю Дамаскина и старца.

Однако время уходит. Я схватил шнур и перестегнул его. Ровно в эту минуту сзади появился монах и спросил, есть ли у меня благословение?

— Благословение?

— А без благословения нельзя?!

Я застыдился и мысленно попросил у Дамаскина прощения, что попытался пролезть к нему без благословения. Что ж, может быть как-нибудь в другой раз, мы думаем в таких случаях. «Что ж, наверное, я не достоин», — мысль более трезвая, но и более поздняя.

Вот с такими мыслями я приступил к кантате Танеева. Мне показалось, что она будет о любимом, о том, что творчество выше всего, о том, что красиво сделанная вещь всегда Богу приятна. Нет, оказалось, что это реквием. Такой русский реквием. Красивый, сложный, обнадеживающий в самой грусти. Тем не менее, всего лишь, реквием. Блестящему, и по всему видно, светскому музыканту, каким был Сергей Танеев, так и некогда было узнать о достижениях настоящего Дамаскина в музыке и богословии.

Понимание Танеева оказалось сродни купринскому. Дамаскин, это что-то погребальное. Я прослушал кантату четыре раза и не услышал в ней капли восточных мотивов, которые по-прежнему исполняются как на его родине, так и в греческом мире. Однако далекий арабский монах коснулся его сердца, мелодия свежа и запоминается, это дорогого стоит. Правду говорят, что она сложна для исполнения. Мне понравился open-air в РГГУ, с огромным молодежным оркестром и хором. На самом деле следует слушать живое исполнение, на которое я схожу при первой возможности, поскольку все эти записи в youtube, это так, немного дикость свою развеять. Впрочем, что говорить, подлинного Дамаскина я слушаю именно так и возможность послушать его в живую, чувствую, не скоро предвидится.

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded